Николай Дмитриевич Зелинский

Николай Дмитриевич Зелинский

Недавно я побывал на одной телепередаче, с которой ушел, что называется, по-английски. Пребывание на этой передаче дало мне очень много. Я вдруг увидел, в чем главная беда, если так можно выразиться, посткрымской нашей реальности. Она в том, что в процесс так называемого «русского поворота», то есть глубоко желанного для меня ухода России с пути бесперспективного западничества, пытается встроиться нечто антикультурное. И что это встраивание поощряют те, кто, видимо, считает его а) востребованным властью и потому необходимым и б) наглядно демонстрирующим бесперспективность этого самого «русского поворота».

Я не верю, что руководители ключевых российских телеканалов могут одномоментно перестать отличать более или менее качественную продукцию от продукции недопустимо низкого качества. Я не восхищен теми стандартами качества, которые существуют у этих руководителей. Но какие-то стандарты у них существуют. И их отказ от этих стандартов не может быть случайным.

Впрочем, как бы там ни было, к названным мною выше а) и б) надо добавить некое в). Оговорив при этом, что оно важнее всего остального. Это в) я наблюдал в Ташкенте или Баку, где просвещенные узбеки или азербайджанцы вдруг куда-то вытеснялись. И когда я спрашивал, кто их вытеснил, мне отвечали: «Селяне, спустившиеся с гор»…

Подробнее: газета Суть Времени

В какие бы глубины времени мы ни погружались, нас всегда будет интересовать Запад как реально существующий мир, по отношению к которому нам надо как-то определяться. Ведь и российские западники, и российские антизападники должны так или иначе отстраиваться от того Запада, который одни считают благим, а другие — вредоносным.

Но что такое этот самый Запад? В большинстве случаев на этот вопрос не отвечают ни российские западники, ни российские антизападники, иногда именуемые почвенниками. Если бы и те, и другие не осуществляли свои идеологические построения, отстраиваясь от этого самого Запада, можно было бы не заниматься его тонкой структурой. Но ведь они отстраиваются от Запада, правда же? И потому в каком-то смысле фундаментально зависимы от Запада даже в случае, если они его отвергают так, как это делали и делают наши антизападники/почвенники.

Да и можно ли говорить о серьезных антизападниках/почвенниках, которые отрицали бы Запад в полной мере, не были бы зависимы, причем глубоко, от западной философии, немецкой в первую очередь?..

Подробнее: газета Суть Времени

Ясон и Медея

Ясон и Медея

В диалоге «Тимей» Платон, конечно же, в первую очередь сообщает сведения об Атлантиде. И описывает эту самую Атлантиду вплоть до деталей. Притягательность этих сведений для алчущих тайнознания так велика, что все остальные темы, затрагиваемые Платоном в данном диалоге, естественно, отходят на задний план. И вот уже на протяжении тысячелетий все, кого поражают «атлантические» откровения Платона, ищут эту самую загадочную Атлантиду — каждый на свой лад. Кто-то — снаряжая экспедиции, а кто-то — перелистывая древние рукописи, вчитываясь в тексты древних авторов и так далее.

Между тем, помимо важнейших сведений об Атлантиде, Платон в этом диалоге сообщает нам ничуть не менее (а возможно, и более) важные сведения. Они касаются родства двух богинь: древнегреческой Афины Паллады и древнеегипетской богини Нейт. Но прежде чем перейти к этой теме, вчитаемся в данный диалог с тем, чтобы интересующее нас сообщение приобрело максимальный объем и глубину.

Участник диалога Критий говорит Сократу: «Послушай же, Сократ, сказание хоть и весьма странное, но, безусловно, правдивое, как засвидетельствовал некогда Солон, мудрейший из семи мудрецов»…

Подробнее: газета Суть Времени

Они учат нас радоваться

Они учат нас радоваться

В восемь лет Ник Вуйчич пытался утопиться. Нет, он не прыгал в реку или озеро – он просто не смог бы туда добраться сам, не смог бы прыгнуть. У Ника, сына австралийского пастора, от рождения не было ни рук, ни ног. В школе – а «ходил» он в обычную школу – одноклассники смеялись над ним и говорили ему: «Ты ничего не можешь, ты никто».

Однажды он попросил маму отнести его в ванну. «Я поворачивался лицом в воду, но удержаться было очень сложно. Ничего не получалось. За это время я представил картину своих похорон – вот стоят мои папа и мама… И тут я понял, что не могу себя убить. Все, что я видел от родителей – это любовь ко мне».

Ник решил, что в том, что он родился таким, наверняка есть особый смысл, что он должен не погружаться в собственные страдания, а помогать другим людям. В юности он открыл в себе талант оратора-проповедника. Уже многие годы он ездит со своими необычными вдохновляющими проповедями по всему миру, люди плачут, слушая его и глядя на его жизнерадостную улыбку, вновь обретают надежду и силы жить. Ник женат на прекрасной женщине, в прошлом году у него родился сын…

Подробнее: LiveJournal

Бруно Беттельхейм

Бруно Беттельхейм

В серии статей об апатии мы познакомились с работами известных исследователей, затронувших вопрос о тесной связи апатии и агрессии. Напомню, американский психолог и психотерапевт Ролло Мэй подчеркивал, что подавленное состояние ведет к накоплению внутренней агрессии, и рано или поздно апатия взрывается выплеском насилия. А австрийский психолог Бруно Беттельхейм, бывший узник концлагерей Бухенвальд и Дахау, свидетельствовал, что первой реакцией заключенных на тотальное подавление личности была апатия, но затем у них на фоне апатии начинала развиваться агрессивность. Остановлюсь на этом чуть подробнее.

Большинство заключенных постоянно пребывали в состоянии, которое Беттельхейм определяет как «жесточайшее раздражение». Не имея возможности отомстить подлинному источнику раздражения (тому, кто осуществлял подавление — эсэсовцам, лагерным надзирателям), они выплескивали свое раздражение на товарищей по несчастью: «Оскорбляя или обижая кого-то, узник доказывал себе, что он еще имеет какое-то значение, способен произвести эффект, пусть даже болезненный…»

Подробнее: газета «Суть Времени»

Дж. Р. С. Стэнхоуп. Воды Леты и равнины Элизиума (1880)

Дж. Р. С. Стэнхоуп. Воды Леты и равнины Элизиума (1880)

Вергилий просит некие высшие сущности о том, о чем всегда хранители тайн просят тех, кто им эти тайны доверил. О некоем дозволении, позволяющем ведомые ему тайны раскрыть:

О таком дозволении раскрыть другим то, что ведомо ему, обычно просит посвященный в те или иные мистерии. В таком утверждении нет ничего от конспирологии. Любому читателю Вергилия, имеющему представление о нормах той эпохи, понятно, что это именно так. Открытым остается только вопрос о том, в какие мистерии посвящен Вергилий. Но если он в какие-то мистерии посвящен (а это несомненно), то мы уже имеем право говорить не о заказе Августа, который выполняет Вергилий, а о чем-то другом. О том, что за Августом и Вергилием стоит определенная группа посвященных в достаточно мощную мистерию/мистерии. И что именно эта группа сооружает идентичность, а также длит ее и так далее.

Подробнее: газета «Суть Времени»

«Евгений Онегин»

«Евгений Онегин»

Доказав, что пушкинский Евгений Онегин был сведущ в том, что касается эклог вообще и эклог Вергилия в частности, я прервал цитирование его полемики с Ленским на фразе «Опять эклога! Да полно, милый, ради бога». Но уже в следующих строках поэмы автор вновь задействует тему вергилиевских эклог.

Ну что ж? ты едешь: очень жаль.
Да, слушай, Ленский; а нельзя ль
Увидеть мне Филлиду эту…

Кто такая Филлида? В своей десятой эклоге Вергилий, воспевая Аркадию, говорит следующее:

Пан, Аркадии бог, пришел — мы видели сами:
Соком он был бузины и суриком ярко раскрашен.
«Будет ли мера?» — спросил. Но Амуру нимало нет дела.
Ах, бессердечный Амур, не сыт слезами, как влагой
Луг не сыт, или дроком пчела, или козы листвою.
Он же в печали сказал: «Но все-таки вы пропоете
Вашим горам про меня! Вы, дети Аркадии, в пенье
Всех превзошли. Как сладко мои упокоятся кости,
Ежели ваша свирель про любовь мою некогда скажет!
Если б меж вами я жил селянином, с какой бы охотой
Ваши отары я пас, срезал бы созревшие гроздья.
Страстью б, наверно, пылал к Филлиде я, или к Аминту
Или к другому кому, — не беда, что Аминт — загорелый.
<…>
Мне плетеницы плела б Филлида, Аминт распевал бы…

Готовность бога Пана пылать страстью не только к Филлиде, но и к Аминту, вытекает из особо разнузданной природы этого зооморфного, козлоногого божества, готового пылать страстью не только к Аминту, но и к пасущемуся зверью, а также к чему угодно еще.

Подробнее: газета «Суть Времени»

Видеоинтервью с пикета о сборе гуманитарной помощи 23.08.2014

Видеоинтервью с пикета о сборе гуманитарной помощи 23.08.2014

Судьба гуманизма в XXI столетии

Никола Пуссен. Триумф Пана (1635)

Я уже несколько раз обращал внимание читателей на то, что пушкинский Евгений Онегин очень поверхностно знаком с интересующим нас Вергилием («Да помнил, хоть не без греха, из Энеиды два стиха»). При этом я привел кое-какие доказательства того, что сам Пушкин был знаком с Вергилием иначе. И что совсем иначе с ним были знакомы такие кумиры Пушкина, как Карамзин. Да и многие другие представители духовной, подлинной элиты досоветской России.

Но и пушкинский Евгений Онегин, утверждал я, не так прост, как кажется. Уже обратив внимание читателя на обширную библиотеку Онегина, где Татьяна Ларина знакомилась с ходом мыслей и культурными пристрастиями своего Евгения, покинувшего завещанное ему дядей поместье, я теперь хочу обратить внимание на другое. Пушкин не сообщает нам полного каталога книг в библиотеке Евгения Онегина. Зато он вкладывает в уста своего героя слова, которые обычно не привлекают пристального внимания читателя.

Наблюдая за тем, как его приятель и будущая жертва Владимир Ленский раз за разом устремляется в гости к каким-то Лариным, Евгений, наконец, решается порасспросить приятеля…

Подробнее: газета Суть Времени

Яндекс.Метрика
Суть времени

Татарстан